MENU
МАРИНА СТРУКОВА  ( размешение стихов на сайте с разрешения автора)


Об авторе

Струкова Марина Васильевна родилась в 1975 году в пгт  Романовка Саратовской области. Отец – сотрудник военкомата, мать – учительница математики.   В период 1981-1997 г.г  поэтесса жила в Тамбовской области на родине своих предков. (Первое упоминание в архивных документах о ее предках –  казаках-однодворцах Струковых относится к 1719 году, они были в числе основателей с.Туголуково в Борисоглебском уезде, где получили наделы за службу на южных  рубежах... В годы Гражданской войны прадед поэтессы Александр Струков, его старший сын и брат были бойцами атамана Антонова…)

*    *    *

В 1987 году состоялась первая публикация школьницы М.Струковой  в провинциальной газете. Это было стихотворение «Земляника». До 14 лет в стихах поэтессы преобладала тема русской природы. Затем произошло знакомство с русской рок-поэзией и это оказало решающее влияние на творчество начинающего автора. Лирику сменили социальная и историко-философская темы.  

В 1992 году семнадцатилетнюю поэтессу опубликовал журнал «Наш современник», постоянным автором которого она стала.

В 1996 году по рекомендации В.В.Кожинова  М.Струкова была принята в Союз писателей России. 

В 1996 году окончила заочно Университет искусств (факультет станковой живописи).

 В 2006 году окончила  МЭГУ(филологический факультет и дополнительный – гос.управления). Работала учительницей немецкого языка, изобразительного искусства,  корреспондентом, литературным редактором.

У автора три поэтических сборника: «Чертополох», «Солнце войны», «Серебряная пуля».


Как же весело, братцы,
Не кричать: "Помоги!",
А самим разгуляться,
Там, где правят враги...


Стихотворения Марины Струковой

 ПОСЛЕДНИЙ РУССКИЙ 

Закат Европы перестал гореть,
Но царству тьмы последний луч мешает.
"Последний русский должен умереть!" -
Всемирное правительство решает.
Они - ублюдки, помесь вер и рас.
Любой - клеймом падения отмечен.
А он - русоволос и синеглаз,
По духу и по крови безупречен.
Он продолжает правду защищать
Один, скитаясь по бродяжьим тропам,
Мешает превосходство ощущать
Подонкам, лизоблюдам и холопам.
И словно Солнце с неба не стереть,
Вождей облавы мысль одна тревожит:
Последний русский должен умереть, 
Но вовсе не последний он, быть может!

ДОЛГ

 Дали сузились в клок округи, 
Что Отечеством всё ж зову.
Поздно мы порешили, други, 
Что не будем сдавать Москву. 

 Чужеземцы да иноверцы… 
Каганат здесь или орда?.. 
Но кричит, выгорая, сердце: 
 "Лучше поздно, чем никогда!" 

Смело, горестно и нелепо, 
Сквозь презрительную молву, 
Красный флаг поднимаем в небо - 
Мы не смеем предать Москву. 

Эта истина выше страха, 
Эту веру не подкупить. 
Размахнулся, так бей с размаха, 
Лучше сгинуть, чем отступить. 

Пусть серебряная дорога 
Пропадает в расстрельном рву… 
Воля нации — воля Бога. 
Мы должны отстоять Москву.

* * *

Не отрекусь от горечи былого - 
Развалин храма, смуты и огня, 
И, если Богом снова станет Слово, 
То мой народ не обвинит меня.

Не устыжусь за мятежи и войны, 
Оправдывать стыдливо не начну 
Тех предков, что прожили недостойно, 
Но всё-же не оставили страну.

Им - память да могильная ограда, 
А мне - их злые, честные слова. 
Пускай опять сомнительна награда 
За простоту, что хуже воровства.

Я на престол кладу мечи и цепи, 
Туда-же, где терновые венцы. 
Вина отцов нам неподсудна, дети. 
Так неподсудны беженцам бойцы.


 ЗАСАДНЫЙ ПОЛК 
      
     Засадный полк, уже пора! 
     Подобьем алого ковра лежат поверженных тела, 
     от стаи стрел под солнцем мгла. 
     Ладонь на рукоять меча 
     метнул, проклятие шепча. 
     Кровавой злобы пелена 
     уже глаза заволокла. 
     — Стоять,— рычит вожак,— нельзя! 
     Еще чуть-чуть… Молчат друзья. 
     Обугленная пустота 
     в груди, и цель твоя проста — 
     всех вырезать до одного 
     врагов народа твоего. 
     Мы — полк последнего суда, 
     остался миг до слова "Да!" 
     Эх, словно сброшена гора… 
     — Засадный полк, вперед. 
      Ура!

                ***  
    Смотрят пращуры строго 
     с неба в нашу толпу. 
     Выбирающий Бога 
     выбирает судьбу. 
     Нас осталось немного. 
     Память веры храня, 
     выбирай себе Бога, 
     что по крови родня. 
     Перед кем не остаться 
     одному в нищете 
     и с врагом не брататься 
     в черномазой орде. 
     Перед кем не виниться, 
     к алтарю не ползти, 
     и в тюрьме не томиться — 
     быть на воле в чести. 
      
     Крыша нашего храма — 
     это солнца лучи, 
     стены нашего храма — 
     это наши мечи, 
     песен тайные силы 
     и завеса зари, 
     наших предков могилы — 
     во степи алтари. 
     Длится Рода дорога, 
     где не место рабу. 
     Выбирающий Бога 
     выбирает судьбу.

               ***   
     За строкой строку, по черновику, 
     слово о полку, слово о полку. 
     О тебе и мне, молодой стране, 
     о святой войне, будущей весне. 
     Волком в бурелом, соколом в зенит 
     слово полетит, слово зазвенит. 
     Лентой по венку, кровью по виску 
     слово о полку, слово о полку. 
     Сквозь закон врагов, на призыв богов 
     я к тебе прорвусь, Рыцарская Русь. 
     Не без пули ствол, не без искры тол, 
     не без водки стол, не без песни дол, 
     не без цели жизнь, не без солнца высь, 
     не без гнева грусть, Рыцарская Русь. 
     Не без славы весть, не без права месть. 
     Всё равно мы есть, верность наша честь. 
     Рыцарская Русь, за тебя я бьюсь, 
     светит с черных лат красный Коловрат. 
     Искрой по клинку на моем веку 
     слово о полку, слово о полку.

МУЗЕЙ 
Как много предано и продано, 
народ — не тот, страна — не та. 
В музее, вдруг под офис отданном, 
под вечер стихла суета. 
Давно все экспонаты вывезли 
на виллу босса-подлеца. 
И с ними словно душу вынесли 
из онемевшего дворца. 
Все стерпят каменные лестницы 
по новым правилам игры. 
Скользят рекламные прелестницы, 
плюет охрана на ковры. 
Здесь заключают сделки странные, 
как будто в воровском кругу, 
и ходят люди безымянные, 
и чьи-то клички на слуху. 
Звучат слова чужие, дикие, 
таится грязная вина… 
Но дому помнятся великие 
блистательные времена. 
Он ждет — откликнется История, 
воскреснет в огненной пыли 
разграбленная территория 
врагом захваченной Земли.

 *** 
     Не трогай забытые вещи в вагонах, 
     Оружие года — взрывчатка, не нож. 
     Все ближе ослепшее время в погонах, 
     агония прячется там, где не ждешь. 
     Холодной петлей захлестнула дорога, 
     на красной воде от дождя пузыри. 
     Ни книгу с асфальта, ни сумку с порога, 
     ни куклу с травы — ничего не бери. 
     А те, кто нашел свое место под солнцем, 
     кто по кабинетам сидит до зари — 
     не трогай чужую свободу — взорвется! 
     В чужую страну сквозь прицел не смотри. 
     Все ближе ослепшее время в погонах. 
     Теплее… Теплее. Совсем горячо! 
     Не трогай забытые вещи в вагонах, — 
     не трогай заснувшую Смерть за плечо.

НАША СОВЕСТЬ

Видишь? Словно птица мертвая 
В грязно-розовой пыли, 
Наша совесть, полустертая 
Сапогом с лица земли. 
Наша совесть безответная, 
Вынутая из петли, 
Подлецом полуотпетая 
За валюту и рубли. 
Не мечтать ей больше сказками, 
Лишь поминки впереди, - 
Там под плачущими масками 
Расхохочутся вожди... 
За каким же сердцем спрячется, 
Что надежнее щита? 
С кем опомнится, отплачется, 
Встанет с именем Христа? 
Вижу! Сквозь огни и оргии, 
По изломанному льду 
Он идет с копьем Георгия, 
Конь крылатый в поводу.




 
***

В звёздной татуировке ночей
Мир живёт без затей.
Мы боимся красивых речей 
И геройских смертей.
Мы боимся правдивых людей -
С ними сложно дружить.
Мы боимся великих идей -
Им опасно служить.
Но бывает из сотни годин
Год мятежный один 
Но бывает из сотни один
Cам себе господин.
Это он всё решает за всех,
Все узлы разрубив.
И о нём - всенародный распев
И восторженный миф.
Так не бойся остаться собой,
Не считая виной
Волю к власти над грозной судьбой,
Над державой родной.
Перед идолом нас не склонить
Среди дьявольских слуг.
Только Бог может нас оценить,
Только совесть - наш друг.

Когда придут наши...

Над полем боя мерцанье свеч, 
То звёзды горят всё краше. 
Здесь будет каждому щит и меч, 
Когда придут наши.

Усни, накрывшись моим плащом, 
И не опасайся кражи. 
Здесь будет каждому хлеб и дом, 
Когда придут наши.

Пойми изломы речных дорог, 
Испей из славянской чаши. 
Здесь каждому свет и бог, 
Когда придут наши...

Ведь я тебе не скажу в упор: 
Стоят по дороге стражи, 
И где-то слушают приговор 
В тюремных подвалах наши.

Над полем боя мерцанье свеч, 
То звёзды горят всё краше. 
Здесь будет каждому щит и меч, 
Когда придут наши.


*** 
     Жетон он сорвал и отбросил в траву, 
     и вспомнил друзей и родную Москву. 
     Пускай его не опознают, 
     о смерти вовек не узнают. 
      
     Он рос, как и все, слушал панк у пивной, 
     его во дворе называли шпаной, 
     но время пришло, и основой судьбы 
     он выбрал высокую ярость борьбы. 
      
     В кольцо озверевшие "чехи" берут, 
     не знаете, гады, насколько он крут, 
     не быть ему в вашем зиндане — 
     контрактнику в черной бандане. 
      
     Навстречу взметнулся, гранаты в руках, 
     и вспыхнуло солнце над ним в облаках, 
     и дрогнули горы от взрыва, 
     и сходит лавина с обрыва… 
      
     И снова затих раскаленный Кавказ, 
     лишь клонятся травы в полуденный час, 
     ущелье туманом клубится, 
     да ворон к добыче стремится.

 КАЗАЧЬЯ 
      
     Здесь края чужие, лживые, 
     смерть за каждым валуном. 
     Собрались друзья-служивые 
     над убитым казаком. 
      
     Кто его в разведке выследил, 
     не узнать в краю чужом — 
     кто из чащи в спину выстрелил, 
     кто по горлу вел ножом. 
      
     Принимал он смерть суровую, 
     повстречал врагов один. 
     Верил он в Россию новую, 
     крест да меткий карабин. 
      
     Свет зари — вином на скатерти. 
     Виден дом среди ракит. 
     Никогда не скажем матери 
     то, что сын ее убит. 
      
     Чтоб не плакала потерянно, 
     не лила горючих слез, 
     скажем — сын сейчас у Терека, 
     где стоит казачий пост. 
      
     Как лихой боец он славится, 
     шлет ей радостную весть, 
     там в станице есть красавица, 
     там враги в аулах есть. 
      
     Сердце горестно сжимается, 
     мы утраты не простим. 
     Потеряли мы товарища 
     и жестоко отомстим. 
      
     Где теряли мы товарища, 
     и песок от крови ал, 
     там цветок огня-пожарища 
     над Кавказом расцветал.

***
Взгляд всё грустней и строже,
Всё ненавистней ложь.
Если не Русь, то что же?
Если не мы, то кто ж?
Только давно известно:
Страх превращает в прах.
Если не Русь, то бездна!
Если не мы, то враг!

***
    Чужие земли и надежды кравшая, 
     вновь наглостью сумела удивить 
     Америка, свои дома взорвавшая, 
     чтобы Европу с Азией стравить. 
      
     Америка, где правит антинация, 
     где сброд на биороботов похож, 
     неужто мы поверим в провокацию, 
     в твою нечеловеческую ложь? 
      
     В компьютерных мозгах издевка прячется 
     и алчностью рассчитанная месть: 
     Россия — эпицентром бойни значится 
     и повод есть за все границы влезть! 
      
     Пока свои руины демонстрируешь, 
     считая сотню жертв за миллион, 
     Америка, помногу ли планируешь 
     военных баз на каждый наш район?

***
     Анафема тебе, толпа рабов, 
     бараньих глаз и толоконных лбов, 
     трусливых душ и ослабевших тел. 
     Анафема тому, кто не был смел. 
     Цена смиренья — хлыст поверх горбов. 
     Анафема тебе, толпа рабов. 
     Пока тобою правит без стыда 
     картавая кремлевская орда, 
     ты не народ, ты — полуфабрикат. 
     Тебя сожрут и сплюнут на закат, 
     крестом поковыряют меж зубов. 
     Анафема тебе, толпа рабов. 
     Ползи на брюхе в западную дверь. 
     Я думала — в тебе есть Бог и Зверь, 
     я думала — в тебе есть Тьма и Свет. 
     Я ошибалась… Кто ответит: "Нет"? 
     Стой, Солнце! Разворачивай лучи 
     и бисер по притонам не мечи. 
     Я опускаю свечи вниз огнем. 
     Да будет проклят день, 
     не ставший Днем!

***      
     Пред свечою я, пред Творцом свеча, 
     он сквозь пламя воина озарил. 
     И клянусь крестом моего меча 
     я святую истину возлюбил. 
      
     И теперь душа, словно снег чиста, 
     и легка, как огненный лепесток. 
     Но клянусь мечом моего креста 
     я во имя истины стал жесток.

* * * 

Я выхожу из-под контроля 
Идей, законов и знамен, 
Орла, звезды на красном поле 
И исторических имен 
Я выхожу из-под контроля 
Вельможной лжи и звонких фраз, 
Творцов чужой беды и боли 
И узурпаторов на час. 

Моя великая Держава 
С непредсказуемой судьбой, 
Лишь ты одна имеешь право 
На жизнь мою, на голос мой. 
Не дам щепотку русской соли 
За мед чужих бездонных рек... 
Я выхожу из-под контроля, 
Монеты втаптывая в снег. 

Мне нужен свет, да запах хлеба, 
Да песни, что поет народ, 
А надо мною - только небо! 
А впереди меня - восход...


 Ноябрь, 2007
О нас говорил Заратустра, 
И вот мы с тобою пришли. 
А в мире и грязно, и пусто, 
И неба не видно с земли. 

Не ждали нас долы и реки, 
Идем, как степная гроза. 
Вослед нам бранятся калеки — 
Сияньем им выжгло глаза. 

Я знаю, они предпочли бы 
Погибнуть, молитвы творя. 
Суда их, как мертвые рыбы. 
Спустились в чужие моря. 

В домах их — тоска покаянья, 
Позор покоренной страны. 
Берут у врагов подаянье, 
А смелостью — оскорблены. 

Зачем призывать их сражаться? 
Рабов проще гнать, чем вести, 
Они рождены, чтобы сдаться... 
Но мы рождены — их спасти.

*           *           *

“Пуст твой двор, и в жилище не будет живых”
Говорит мне смеющийся враг...
И серебряный мох на березах кривых, 
И дорожный дымящийся прах. 

Эти белые села никто не спасет, 
Эти рощи пойдут под топор, 
И неистовый ветер печаль унесет, 
И сожрет твою песню простор. 

Реки вспять побегут, и стада уведут, 
И детей унесут на руках, 
И лихие вояки страну предадут, 
Прогуляют ее в кабаках. 

В камуфляже и касках чужих голубых 
Все сметут, и останется страх... 
“Пуст твой двор, и в жилище не будет живых” 
Говорит мне смеющийся враг.

*           *           *

Если завтра война, мы поплачем о милом, 
Перекрестим встревоженный дол, 
Проведем БТРы по отчим могилам, 
Чтоб могилы никто не нашел. 

Подожжем златоглавый истерзанный город, 
Чтобы городом враг не владел. 
И зазубренный серп и заржавленный молот 
Зашвырнем за небесный предел. 

Мы допьем все вино и пройдем по бокалам — 
Никому нашу радость не пить! 
Если завтра война, мы забудем о малом — 
Честь и славу за грош не купить. 

Наш распахнутый мир будет светел и страшен, 
Голос крови сильней, чем закон. 
Заминируем каждую пядь этих пашен, 
Динамит — под оклады икон. 

Видишь — выхода нет, поднимается ветер, 
Русь уводит на облачный край: 
Впереди только битва и огненный пепел, 
Позади — очарованный рай.

*           *           *

Спой мне песню про черного ворона, 
Расскажи, где живая вода. 
Я ушла в чужедальнюю сторону, 
И назад не вернусь никогда. 

В низком небе луна неизвестная, 
Нет на родине этой луны. 
И холодное, злое, бесчестное 
Затуманило ясные сны. 

Вспомню степи да рощи сосновые, 
Ночь не ночь, и страна не страна, 
О высокую стену дворцовую 
Разобью я бутылку вина. 

Разлетятся осколки гремучие, 
Покачнется лихая земля, 
И высокие травы колючие 
Заплетут основанье Кремля. 

Заплетут чужедальнюю сторону, 
Ветер стихни, и враг отступи! 
Спой мне песню про черного ворона, 
Словно я умираю в степи.

 * * * 
     Горят асфальтовые спуски 
     от солнца. И страна горит. 
     Я просто говорю по-русски. 
     Кто здесь по-русски говорит? 
     И торгаши, и бизнесмены, 
     и новозванные князья, 
     и те, кто ночью режет вены, 
     когда без "косяка" нельзя. 
     Но, кажется, невнятны фразы, 
     и речь уродливо резка. 
     Ползет словесная зараза 
     совсем чужого языка, — 
     такой развязывает водка, 
     а может, рюмка коньяка. 
     Услышу — видится решетка 
     и в кольцах крепкая рука. 
     Услышу — видятся отели 
     и денег грязная река, 
     Россию на таком отпели 
     (блатная жуткая тоска). 
     Ну что же, карты раскрывайте, 
     смотрите, лгущие, в упор. 
     За письменным столом давайте 
     начнем последний разговор. 
     Вы — на жаргоне, на иврите, 
     вы — так, что я не повторю, 
     вы — по-английски говорите... 
     А я — по-русски говорю.

*           *           *
     Мы не вольны владеть огнем и сталью, 
     и выбирать друзей, вступая в спор. 
     В священном небе над российской далью 
     открыт врагу воздушный коридор! 
      
     Туда, где смело восстают народы, 
     и где их суд возмездие вершит, 
     бомбить твердыни веры и свободы 
     бомбардировщик с Запада спешит. 
      
     Чужая драма, часть чужого плана... 
     Но если нынче время — выбирать, 
     нам будут ближе воины Ислама, 
     чем подлецов американских рать. 
      
     Спешит стервятник из-за океана, 
     холодный ветер грозное поет. 
     Кто сможет от России до Афгана 
     остановить уверенный полет? 
      
     Но если мы бессильны сделать это, 
     ревет мотор, безоблачен простор, 
     пускай взорвет афганская ракета 
     перед врагом воздушный коридор!

*           *           *

Страна, куда ты год за годом?.. 
Как будто есть сейчас страна… 
Ведь чтобы снова стать народом 
нам нужен Враг и Цель нужна. 
…Но вот и Враг и Цель известны. 
Казалось бы — гори огнем! 
Но так же тянет к краю Бездны, 
тайком вглядимся и замрем: 
людей влечет процесс распада, 
парад смертей, пороков рать. 
И пошлой кажется отрада 
творить, рождать и побеждать.







*           *           *

Россия — край детей и жен 
и слезы вдов — в небесной чаше. 
А враг, что всем вооружен 
диктует будущее наше. 

Сегодня правильный совет 
бессилен с матом и без мата. 
Поэту нужен пистолет. 
Писатель — кто? — без автомата. 

Я сочиняю каждый миг. 
Как прежде — строки против трона. 
Но твердо знаю: десять книг 
не стоят одного патрона.

*           *           *

Ночь, вокзал, пути и перегоны, 
снова Грозный в огненном венке. 
С трупами забытые вагоны 
мертвенно застыли в тупике. 

Вовремя солдат не опознали, 
не истает прах в родной стране, 
ищут их и письма и медали, 
видят их родители во сне. 

Бедные блуждающие души, 
мальчики, не помнящие зла, 
вечно бродят по воде и суше. 
И темнеют мерзлые тела. 
Их чужая нация и раса 
предала свинцовому огню. 
Власть, готово пушечное мясо. 
На столе в Кремле лежит меню.

*           *           *

Корреспонденты к нам из-за границы, 
как вороны, слетелись в южный край, 
чтоб на экран и пестрые страницы 
перенести бандитский ад и рай. 

И телеобъективы наводили, 
как будто бы пришли глазеть в музей, 
когда бойцы в окопе находили 
отрезанные головы друзей. 

Они, корреспонденты-чужеземцы, 
не напрягая слабеньких умов, 
порой стенали: "Бедные чеченцы!" 
Что им до нашим взорванных домов? 
Что им до наших бед и демократов? 
Что им до наших нефтяных магнатов? 
Сенсаций жаждут. Удивляют мир. 
Корреспондентам бойня, словно тир. 

Навстречу взрывам — фотокамер вспышки, 
Они снимают жадно день и ночь, 
как корчатся в агонии мальчишки, 
как беженцы спешат из дома прочь. 

Ну что же, удивим гостей охотно, 
и пусть не опускают наглых глаз, 
когда врагов повзводно и поротно 
мы вмажем бэтээрами в Кавказ, 
когда вздохнет свободная Россия 
победою закрыта, как броней, 
когда отрежут голову Шамиля 
и в тишине поднимут над Чечней.

ИКОНА РОССИИ 
Ввысь идёт дорога вечности 
ослепительным лучом. 
Охраняй меня от нечисти, 
воин с огненным мечом. 

Сердце яростью расколото, 
ничего уже не жаль. 
Охраняй меня от золота -— 
по отважным плачет сталь. 

Охраняй меня от радости — 
с нею песен не сложить. 
Охраняй меня от старости — 
чтоб любви не пережить. 

Солнце чёрное снижается, 
дым над Русью бьёт ключом... 
За меня всегда сражается 
воин с огненным мечом.

НЕ "ЗВЕЗДА" 
      
     Она в световом золотистом кругу 
     стояла впервые на сцене, 
     и переливался, как свет на снегу, 
     серебряный голос России. 
      
     О, русые косы, простые слова, 
     заветные песни народа... 
     Но криво в ответ улыбалась Москва 
     дветысячипервого года. 
      
     Судьба соответствует плате давно: 
     на русской эстраде — так надо? — 
     нерусской певице блистать суждено — 
     родне нефтяного магната, 
      
     бездарной богачке — эфир и цветы, 
     наемная шваль суетится,.. 
     а голос славянки — прекрасней мечты, 
     но кто ей поможет пробиться? 
      
     И истиной вдруг оказалось вранье, 
     что делают деньги кумира. 
     И слушали по ресторанам ее 
     ворье, шулера и банкиры.
  
     Она так наивно признанья ждала, 
     она униженья терпела, 
     куда-то спешила и с кем-то спала, 
     таблетки глотала, старела... 
      
     Ушли сбереженья, угасла краса, 
     а голос остался — порода. 
     С бульваров рыдала она в небеса 
     заветные песни народа, 
      
     и ноты брала так, что — с крыш воронье!
     И льстило безумие: "Браво!", 
     но вот для забавы избила ее 
     бродяг полупьяных орава. 
      
     ...Казанский вокзал задыхался в чаду, 
     глаза прижмуряя косые, 
     когда затихал под платформой на льду 
     Серебряный голос России.

          * * * 
      
     Мальчик глухо и горько смеется, 
     хочет верить под роковый ритм, 
     что для подвигов повод найдется 
     и найдется пространство для битв. 
     Все вверх дном, и на кухне туманно, 
     как всегда от дымка анаши, 
     ухмыляются шлюхи с экрана 
     и политики врут от души, 
     он потерян для белого света, 
     но зачем-то вечерней порой 
     снова, снова включает кассету 
     с давней песней "Последний герой". 
     Сердце в пьяной истерике бьется, 
     шепчет иглам и лез

Категории раздела

Беломорье [213]
Карелия [118]
информация по Карелии
Россия [132]
Вести из России
Беларусь [23]
Украина [26]
Литература [148]
видео [294]
Православие [178]
Сербия [54]
разное [100]
все события

Поиск

Вход на сайт

Календарь

«  Октябрь 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031

Архив записей

Наш опрос

Оцените мой сайт
Всего ответов: 118

Мини-чат

200

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Друзья сайта

  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • База знаний uCoz